Йога — не то, что вы думаете

В городе, где я живу, есть по меньшей мере дюжина мест, где учат йоге.

Все они учат телу.

Слово означает не тело.

Я ничего не имею против ковриков и поз — они принадлежат законной ветви традиции и приносят людям видимую пользу. Но ветвь — не корень, а в этом случае корень меняет всё. Это четвёртое эссе цикла (раз, два, три), и именно здесь разговор наконец поворачивает от диагноза к ответу.

Корень

Йога происходит от санскритского корня yuj — впрягать, соединять, связывать. Это кровный родственник русского слова иго и английского yoke; семейное сходство ещё можно расслышать. Йога — это связь.

Вот и всё слово.

Даже в самом техническом своём контексте Bhagavad-gītā определяет её не как упражнение, а как положение дел:

taṁ vidyād duḥkha-saṁyoga-viyogaṁ yoga-saṁjñitam

Знай: то, что есть расторжение союза со страданием, называется йогой.

— Bhagavad-gītā 6.23

В эту фразу вложен маленький парадокс, и он вознаграждает внимание. Йога — связь — определяется через viyoga, разъединение. Отключиться от одного значит тем же движением подключиться к другому; связь — это всегда связь с чем-то. Что и ставит настоящий вопрос — тот, до которого резиновые коврики так и не дотягиваются:

Связь — с чем?

Стих, отвечающий на голод

Два эссе назад мы установили проблему: голод, который предметы перебивают, но не насыщают. В прошлом эссе — мерило: истинная дхарма должна держать всего человека, вместе с его голодом, а сделочную её разновидность выбросила сама традиция. Вот стих, в котором тот же текст, что произвёл это выбрасывание, даёт свой положительный ответ. На мой вкус, это самая точная фраза во всей библиотеке:

sa vai puṁsāṁ paro dharmo yato bhaktir adhokṣaje
ahaituky apratihatā yayātmā suprasīdati

Высшая дхарма для человечества — та, из которой рождается бхакти к тому, кто вне досягаемости чувств, — бхакти без мотива и без перерыва, которой душа насыщается вполне.

— Śrīmad-Bhāgavatam 1.2.6

Четыре слова в нём стоит распаковать по одному, потому что каждое отвечает на одно эссе этого цикла.

Paro dharmaḥ — высшая опора. Не опора для расписания тела; та, что несёт весь вес.

Bhakti — от корня bhaj: разделять, участвовать, принадлежать, служить. Любой перевод хромает, но заметьте, чем корень не является: это не «верование» и не эмоция. Это участие — деятельность принадлежности кому-то. Отношения, в самом полном смысле слова.

Ahaitukī — буквально «без hetu», без скрытой причины. Здесь весь цикл приходит домой, поэтому стоит быть аккуратным. Это не значит действовать вовсе без причины; желание быть рядом с кем-то — причина, и причина правильная. Это значит, что отношения не используются как рычаг для чего-то вне их самих. В тот момент, когда они становятся средством — способом обеспечить лучшее завтра или выходом из болезненного сегодня, — старая экономика возвращается, и связь тихо разжалована в инструмент. Стих убирает рычаг. Это не дорога к цели; это сама цель, одетая в рабочую одежду.

(Традиция называет оба рычага точно, и один из них — настоящий сюрприз. Я вернусь к этому позже в этом эссе.)

Suprasīdati — «насыщается вполне». Душа — ātmā — перестаёт быть голодной. Прочтите обещание внимательно, потому что его сдержанность — его верительная грамота: не богатство, не здоровье, не рай, даже не покой. Обещана единственная вещь — та самая, которой не дало ничто другое: голод кончается.

Заметьте, чего стих не обещает. Не лучшую жизнь, не лучшую следующую жизнь, не душевный покой. Он обещает, что голод прекратится.

Кто на другом конце

Связи нужны два конца. Вот где эта традиция расходится с расплывчатой духовностью, и я хочу изложить её позицию прямо, как излагают её тексты, — а вы решите, что с этим делать.

Человек, говорят эти тексты, — не тело, которое каким-то образом произвело сознание; он есть сознание — душа — той же природы, что и источник всего. И этот источник — не безличное облако энергии и не старик с гроссбухом, которого большинство из нас уволило в отрочестве.

Тексты определяют свои термины. Вот определение слова Бхагаван — слова, которое обычно сплющивают в «Бога», — данное мудрецом Парашарой; заметьте: это определение, с контрольным списком, а не почётный титул:

aiśvaryasya samagrasya vīryasya yaśasaḥ śriyaḥ
jñāna-vairāgyayoś caiva ṣaṇṇāṁ bhaga itīṅganā

Полное владычество, полная сила, полная слава, полная красота, полное знание, полное отречение — эти шесть суть bhaga; тот, кто владеет ими сполна, — Бхагаван.

— Viṣṇu Purāṇa 6.5.47

(Сноска для любопытных: этот Парашара — тот самый мудрец, чью школу астрологии я практикую. Традиция меньше, чем кажется.)

А Упанишады добавляют к портрету два штриха, и оба ложатся прямо на наш предмет. Первый объясняет всю механику влечения:

raso vai saḥ. rasaṁ hy evāyaṁ labdhvānandī bhavati.

Он есть rasa — сам вкус. Обретя этот вкус, существо становится блаженным.

— Taittirīya Upaniṣad 2.7.1

Rasa: вкус, аромат, смак — слово, которое позднейшая поэтика выбрала для самой сущности эстетического наслаждения. Подумайте, что утверждает эта фраза. То, за чем мы на самом деле гонимся в каждом предмете, — его вкус, привкус победы, сладость — не рассыпано по предметам. У него есть источник, концентрат. Мы слизывали его отражения с тысячи поверхностей и удивлялись, почему обед всё не приходит.

Второй штрих:

eko bahūnāṁ yo vidadhāti kāmān

Единый, кто обеспечивает желания многих.

— Kaṭha Upaniṣad 2.2.13

Не тот, кто ревизует желания. Тот, кто их кормит. Кем бы ни было это существо, тексты описывают его как поддержателя всех — он ближе к хозяину за накрытым столом, чем к судье за кафедрой.

Так что когда эта традиция говорит «связь», она не имеет в виду настроение океанического единства. Она имеет в виду отношения с личностью — с кем-то, у кого есть имя, лицо, качества, деятельность. И её центральное утверждение в том, что близость к этой личности и есть та еда из второго эссе: единственная субстанция, после которой душа не голодна.

Те же действия — две религии

Теперь практическая грань, место, где всё это перестаёт быть теорией.

Представьте двух людей. Оба встают до рассвета. Оба держат дисциплину и посты. Оба щедро жертвуют, оба ежедневно молятся или повторяют святые имена, оба для любого наблюдателя — образцы благочестивой жизни.

Первый делает всё это для того чтобы — чтобы будущее стало лучше: безопаснее, комфортнее, почётнее, с лучшим местом в следующем мире. Его действия — взносы по страховому полису.

Второй делает те же действия потому что — потому что связь уже и есть цель, и каждый поступок — способ быть рядом. Не платёж в счёт будущей близости. Сама близость, практикуемая.

Снаружи эти двое неразличимы. Изнутри это противоположные религии.

Вот что такое ахайтуки — «без мотива», — разменянное на будничную жизнь. И традиция здесь точнее, чем был я. Пять веков назад Рупа Госвами записал определение, которым с тех пор пользуются все последующие учителя:

anyābhilāṣitā-śūnyaṁ jñāna-karmādy-anāvṛtam
ānukūlyena kṛṣṇānuśīlanaṁ bhaktir uttamā

Свободное от иных желаний, не покрытое jñāna и karma — благоприятное, непрерывное внимание к Кришне: это высшая бхакти.

— Rūpa Gosvāmī, Bhakti-rasāmṛta-sindhu 1.1.11

Две вещи, говорит оно, накрывают связь, как крышка, и обе — мотивы, которые мы обычно зовём респектабельными.

Karma, попросту говоря, — это тяга к комфорту и положению: весь список, которым человек может опьяняться здесь, — деньги, уважение, безопасность, здоровье, еда, удовольствия, в изобилии. Вокруг этого мы кружим уже четыре эссе.

Jñāna — сюрприз. Это тяга к тому, чтобы страдание прекратилось, — выйти из механизма вовсе и быть от него свободным. Цель ни в каком смысле не вульгарная; в большей части духовной литературы она и есть цель. А это определение спокойно называет её второй крышкой. Потому что это всё ещё сделка, только очень утончённая: я здесь для того, чтобы выйти.

Итак, слово исключает сразу две вещи — погоню за удовольствием и погоню за выходом. Чего оно не исключает — это желания быть близко. Это не дисквалифицирующий мотив. Это сама суть дела.

Сказать это легко. Прожить — годы. В начале любого пути формула счастья выглядит совершенно очевидной, и выглядит она в точности как тот список — никого ещё не переубедил абзац текста. Нужно пойти и добыть немного этого. А потом, обычно с искренним удивлением, вы замечаете, что глубокий голод не сдвинулся вовсе. Ум был какое-то время возбуждён. Потом возбуждение стекло, и то, что пришло после, оказалось пустее того, с чего вы начинали.

Это открытие нельзя занять у другого. Это не информация; это опыт, и он занимает столько, сколько занимает. Поэтому традицию совершенно не смущает смешанный мотив в первый день — мой не чист и после двадцати лет. Мотив здесь — не вступительный экзамен. Это направление движения, и единственная роковая ошибка — так и не заметить, куда показывает смесь.

Почему «религия» была почти правильным словом

Последняя заметка о языке, потому что это странно красиво. Слово религия, вероятно, происходит от латинского religare — «связать обратно, восстановить связь». В нашем собственном слове похоронено почти точное значение слова йога.

Что добавляет дхарма — причину, по которой это важно: это восстановление связи — не один из отделов жизни рядом с карьерой и хобби. Это сама опора — то, что держит человека. Вне связи счастья нет — не потому, что оно запрещено, а потому, что его там нет. Малое, как сказала Упанишада, просто его не содержит.

Если всё это — то, чему традиция действительно учит, то некоторые очень знаменитые тексты умоляют, чтобы их перечитали. Начиная с самой знаменитой сцены во всех них: поле боя, воин, у которого подкосились ноги, и Сам Бог, говорящий хорошему человеку сжечь дотла собственное респектабельное будущее.

Часть 5: Кришна велит Арджуне разрушить своё будущее.